Overblog
Edit post Follow this blog Administration + Create my blog

Гай-Кодзор: виноделие по-русски

April 7 2014, 18:28pm

Опубликовано 15 апреля 2011 года
Французская версия здесь

Примерно в 1200 километрах к югу от Москвы, на берегу Черного моря, есть город Анапа. Чуть дальше, в горах, прячется село Гай-Кодзор, а еще дальше – то есть выше – находится винодельческое хозяйство.

Зачем я все это вам рассказываю? Просто мой нынешний собеседник – Денис – один из тех, благодаря кому оно существует.

Денис, а кто ты по профессии?
Денис:
В дипломе у меня написано, по-моему, «специалист в области коммерции». И, знаешь, в принципе я работаю по специальности. Ведь то, что мы делаем, – это инвестиционный проект, бизнес с нуля. Причем «с нуля» в прямом смысле: когда мы начинали, на месте наших виноградников были заброшенные поля – бурьян в человеческий рост.


Заброшенные поля - дикое прошлое терруара.

Так что мы начали с нуля: прошли все инстанции, получили разрешения, завезли саженцы, оборудование, иностранных специалистов. Теперь занимаемся вопросами реализации.

Но почему виноделие?
Денис:
Дело вот в чем. У меня два старших партнера – оба, кстати, свободно говорят по-французски в отличие от меня, – мы занимались оптовыми поставками сахара. Но как-то оказались в Анапе, и один из моих партнеров рассказал, что у него есть такая мечта: виноделие. Мы ему сказали, что это нереально, что мы ничего в этом не понимаем. А он нам ответил: «У меня есть друг – Ален Дюга (Alain Dugas), управляющий Chateau la Nerthe (Château-Neuf Du Pape)». Если б не было Алена, мы бы на это не пошли.

А как удалось уговорить Алена?
Денис:
Наверное, для него это – профессиональный интерес: сделать что-то классное в России. Ну, как у тренера, которому интересно вырастить хорошего ученика. Ведь с нами он не как консультант, который работает за гонорар. Он, как и мы, этим проектом живет, он фанат этого дела.


Вот так «проект» выглядит сейчас.

Но ведь одного Алена мало. Нужны, наверное, какие-то контакты в администрации края?
Денис:
У нас ничего не было. Вообще. Мы все создавали с чистого листа. Если б сегодня нам сказали: «Ребята, вот сделали вы «Виноградники Гай-Кодзора», а теперь давайте сделаем «Виноградники Ивановки», – мы бы точно сказали: «Нет!» Потому что то, через что мы прошли, те барьеры, которые в России существуют в плане законодательства – это просто неподъемно.

Какие, например?
Денис:
Ну, возьмем сорта винограда. У нас их 14, из них в России выращивают только три: «мерло», «пино нуар» и «шардоне». Все.

То есть остальные вы завозили?
Денис:
Мы все завозили, даже мерло – все саженцы привезли из Франции, из очень хорошего питомника. Но те сорта, которые здесь не выращивают, их ведь нет и в государственном реестре Министерства сельского хозяйства.«Мурведр» когда-то был в России, но его вывели из реестра, потому что за ним сложно ухаживать и больших урожаев он не дает. А у нас ведь как: надо людей от Калининграда до Владивостока напоить вином, так зачем нам этот «мурведр»? Словом, все это тянется из советских времен. И чтобы завезти наши саженцы, я около двух лет получал разрешения в Минсельхозе практически за подписью замминистра.

Но почему вы решили такую «экзотику» выращивать? И почему нельзя было взять саженцы здесь?
Денис:
Да потому что российские саженцы – это полное merde. Знаешь, какая приживаемость считается хорошей в российских агрофермах? 60 %! А у нас по факту 97–98 %. Когда мы подали свои данные в управление сельского хозяйства – мы обязаны это делать – нам сразу написали: «Поменяйте цифры! Вы нам портите статистику!» Это к вопросу, почему завозили даже то, что в России есть. А «экзотика» – тоже не просто так. Российские агрономы сажают от балды. Они размышляют как? «Зачем сажать в горах? На равнине работать легче, техника о камень не ломается – посадим на равнине. Что посадим? А «каберне». Потому что, во-первых, хорошо родит, а во-вторых, Петька продаст мне саженцы по 1,5 рубля». У нас подход другой. Мы привезли в Гай-Кодзор французского почвоведа. Он рыл землю, делал шурфы, исследовал около 20 участков, и мы выбрали 8 самых интересных, а это 77 гектаров лучшей земли. Ален тогда сказал, что по почвоведческому отчету наш терруар похож на юг Франции: состав почвы, климат, количество осадков и т.д. Оставалось только подобрать сорта, для которых наши участки идеально подходят – и мы пришли к такому ассортименту. И потом, каберне – это ведь популярнейший сорт, а мы хотели сделать что-то особенное. И, наверное, то, что мы делаем, этого не делает никто в России.

То есть конкурентов у вас нет?
Денис:
Ну, как сказать... Мы же не ставили себе задачу быть поставщиком Кремля. Мы хотели сделать хорошее вино. С другой стороны, сделав его, мы поняли, что теперь надо, чтобы люди его попробовали. А это большая проблема. Не секрет, что российское виноделие себя дискредитировало. Всем известно: если вино сделано в России, это не значит, что из винограда, выращенного в России.
Наши закупают, мягко говоря, очень плохой по качеству виноматериал и делают вино, которое в магазине стоит 80–150 рублей (2–4 евро). Что ж удивляться, что к русским винам существует негативное отношение. Несколько раз после слепой дегустации сомелье нам говорили: «Классное вино!», а потом узнавали, что оно русское, – и начинали критиковать. В четырех или пяти ресторанах наше вино даже дегустировать отказались только потому, что оно российское. Но все, кто пробовал, взяли. И это крутые рестораны, дорогие рестораны.

Тогда методика раскрутки ясна: каждому по бутылке.
Денис:
У нас был случай: один высокопоставленный чиновник случайно попробовал наше вино на какой-то встрече. Вообще он любит виски, но так получилось. Потом в другом московском ресторане – очень престижном – он спросил: «А где «Гай-Кодзор?» Я тогда был в Анапе и до сих пор не знаю, как сомелье этого ресторана сумел найти мой номер телефона. Он позвонил мне и говорит: «Здравствуйте, у нас был NN, спрашивал, почему у нас нет вашего вина. Мне дегустация не нужна, вы скажите, верно, что ваш дистрибьютор в Москве – фирма Х, у них брать ваши вина?» Вот так бывает... Но вообще мы реально пробиваемся через стену. Ведь если тебе скажут, что появилась хорошая российская машина, ты ответишь: верю, но лучше сяду на «мерседес». То же и с вином: это штамп, и он нам сильно мешает – мы от этого теряем в сбыте. А рестораны, между прочим, тоже теряют, ведь иностранцам интересно local wine. Но, видно, должно пройти много времени, пока этот тумблер в головах повернется.

Или надо зайти через «заграницу». Не собираетесь, кстати, на экспорт?
Денис:
Собираемся. Срочно. Бегом. Нам уже прислали запросы из Канады и Англии. А здесь, в России, все еще говорят: «Может быть»... Особенно в Москве. В той же Анапе мы родненькие для рестораторов. От Анапы до Гай-Кодзора – 10 км, нас там все знают и, когда вино появилось, его сразу взяли.

А сколько стоит ваше вино в Анапе и в Москве?
Денис:
В Анапе от 900 до 1300 рублей за бутылку в кафе и ресторанах. Это очень дорого для Анапы. В Москве – где-то от 1300 до 2500 рублей за бутылку. При том что мы продаем вино примерно по 6–8 евро за бутылку, остальное – это наценки: дистрибьютор делает 15–60 %, ресторан – 200–300 %.

Кстати, цена – единственное, в чем вас упрекают наши знатоки. Еще малое количество.
Денис:
Ну, знаешь, не бывает фантастики. Давай считать. Вот наш «гевюрцтраминер» занимает 2 гектара, это 8 тысяч лоз. Чтобы сделать одну бутылку вина, с лозы надо получить чуть больше килограмма винограда, а это примерно 8 гроздей – они у «гевюрцтраминер» маленькие. Сейчас мы на лозе оставляем 3–4 грозди, потому что лоза молодая. Мы могли бы ее сразу нагрузить, но вино было бы никакое. Поэтому в первый и второй год у нас было только по 2 тысячи бутылок. Но мы и в будущем не собираемся нагружать лозу по полной. Мы планируем собирать с лозы максимум 14–16 гроздей, то есть примерно на 2 бутылки. Кстати, мы в прошлом году сделали интересный ассамбляж: «гевюрцтраминер» плюс «вионье». Никогда никто этого не делал, потому что нет ни одной точки на земном шаре, где эти два сорта растут в одном хозяйстве. Только у нас, в Гай-Кодзоре. Мы сделали эксперимента ради и еще потому, что было очень мало «вионье», всего 500 бутылок, нет смысла делать отдельную этикетку. А с ценой... В первый год мы действительно поставили высоковатые цены – исходили из качества. Но быстро поняли, что русские люди не готовы сейчас покупать дорогое российское вино – не верят, что оно может столько стоить. Поэтому мы цену поменяли. Но даже те мизерные объемы, которые мы производим, мы не можем продавать только в ресторанах. Поэтому второй урожай мы разделили, на часть вина снизили цену – хотя по качеству оно фактически ресторанное – и планируем направить его в торговые сети.

Тоже через дистрибьютора?
Денис:
Тоже. Самим зайти в эти сети почти невозможно – просто на порог не пустят. А из-за наценок опять получится, что поставлять мы будем за 150–170 рублей, а в магазине человек будет покупать за 400–450. И такая разница – это, конечно, сумасшествие. Хотя я понимаю, что, как у нас была проблема получить разрешение на ввоз саженцев, так у торговых сетей проблема – 33 проверяющие организации, которые все не просто так работают.

Наверняка вы с ними тоже сталкивались.
Денис:
Да уж. Одни пожарные только... Нам сказали, что по нормативам пожарная машина должна приехать на тушение пожара через 7 минут после вызова. А фактически ей из Анапы до нас не меньше 15 минут добираться.

Вам сказали передвинуть цех?
Денис:
Нет. Нам сказали создать свою пожарную команду. Тогда я пошел к пожарным, к начальнику. Он говорит: «Инспектор прав». А я ему: «Ну тогда как социально активный человек я прошу срочно закрыть в Гай-Кодзоре здания администрации, два детских сада и поликлинику. Потому что к ним пожарные тоже не успеют. Я сгорю – это ладно, но тут же глава администрации и дети!» В итоге пожарные вспомнили о том, что для сельской местности возможны исключения. Мы же там на Луне, чтобы ты понимала. Город от села Гай-Кодзор в 10 километрах, а мы еще дальше, в горах, где ходят олени и кабаны. С наших полей в одну сторону посмотришь – море, бухта Анапы, в другую – заповедник «Утриш». Виды бесподобные.

Вам надо агротуризм подключать.
Денис:
Если бы был château... Это, кстати, еще один бред законодательства. У нас все земли делятся по сфере применения: есть земли города, есть земля сельскохозяйственного назначения, как наши поля. Так вот, изготовление вина – это «сельхозпереработка», а розлив в бутылку – это называется «пищевая промышленность«. И здание, где ты делаешь розлив, – это «объект пищевой промышленности». А он должен стоять на земле промышленного, а не сельхозназначения – то есть мы у себя в полях имеем право делать вино ДО момента розлива в бутылку. Мы ничего этого не знали. Посадили в 2006 году виноград, а в 2007-м подали заявку в администрацию с просьбой разрешить нам строительство производства. И нам ответили: «А вы не имеете права делать здесь розлив». Как быть? У нас есть участок «Горка» – это правда горка, такая стратегическая высота, если там поставить пулемет, к тебе никто не подойдет, – там мы хотели строить наш château, а под землей сделать линию розлива, выдержку в барриках и бутылках.


Château de Gai-Kodzor существует... но пока только виртуально.

Вот на «Горке» мы 1 га перевели в земли промышленного назначения. На это ушло 2 года – в 2009-м получили документы. А в 2008-м был первый урожай.

И как вы поступили?
Денис:
Мы сделали наши вина на винзаводе в 30 км от нас. Так вот, мы туда привезли все свое оборудование от table de tri до емкостей с chapeau flottant. Мы делали рано утром уборку, по холоду, потом грузили виноград в ящички по 8–10 кг и на маленьких машинах с холодильником везли туда. В 2009 году мы уже делали вина в нашем цехе, а в Château le Grand Vostock возили на розлив. Вот, кстати, наш цех. Эти емкости – из Франции.

Вы их, наверное, вертолетом доставляли?
Денис:
Нет. На флэтах – это такие платформы. В Марселе их погрузили и на сухогрузе отправили в Новороссийск. Но там компания-перевозчик сгрузила их на такой причал, с которого только один путь – через тоннель. А наши бочки не проходят по высоте. Что делать? Везти в обход – это почти 3 млн рублей! Тогда мы нашли компанию, у которой были машины с вогнутыми платформами.

Отлично!
Денис:
Отлично, но пяти сантиметров все равно не хватало. В итоге, когда машина с бочкой подъезжала к тоннелю, ей приспускали колеса, и она проезжала. А с другой стороны тоннеля стоял человек с насосом, накачивал колеса, и машина ехала дальше. Потом, машины прошли федеральную трассу, подошли к дороге на Гай-Кодзор. И хорошо, что первый водитель обратил внимание на провода: висят низко. Вызвали главного энергетика – отличный человек! – он брал обычную швабру привязывал к ней длинную палку, этой конструкцией приподнимал провода – и машина проезжала. Когда жители увидели эти фуры с бочками, они вышли как на майскую демонстрацию. Передать невозможно их реакцию.

Кстати, это ведь жители работают на ваших виноградниках?
Денис:
Конечно. Вообще в российские времена в Гай-Кодзоре всегда был виноград, только не технический, а столовый. Виноград и черешня – то, чем славился Гай-Кодзор. Так что работники у нас гайкодзоровские. Посадка и уборка делается вручную, с сорняками тоже боремся вручную. Не используем ни гербицидов, ни пестицидов. Конечно, это не биовино, но близко.

Как раз хотела спросить, не «биологическое» ли у вас хозяйство.
Денис:
Ну, мы не боремся за то, чтобы божьи коровки у нас поедали жучков, – такого у нас нет. Но мы используем только фунгицидную обработку, это реально самое безопасное.


За работой: Денис (слева) с работниками Гай-Кодзора.

А что у вас за оборудование?
Денис:
Вся техника для винограда – французская или итальянская. Оборудование на производстве – тоже. Колья – львиная доля русских, но часть иностранные.

В России не хватает кольев?!!
Денис:
Тут история такая. Мы не используем металлические или бетонные колы. И, кстати, пластиковые пробки тоже: нам кажется, что у бутылки хорошего вина пробка должна быть все-таки корковая. Так вот, оказывается, в Краснодарском крае, где много дубов, трудно найти колья. Заказали в другом месте. Когда мы их привезли – вот эти вот российские колья из дуба и акации, наши работники сказали: «Это нельзя забивать в землю, из этого замок строить надо!»

Сколько стоит такой кол «для замка»?
Денис:
Одна штука 150 рублей. И этих кольев у нас... Сейчас посчитаем. У нас сейчас 286 тысяч лоз, расстояние между лозами 1,1 м, между колами – 7,7 м. То есть у нас 40857 кольев. Получается, что только колья – без доставки и установки – обошлись нам в 6 млн рублей...

Так вот, мы нашли производителя, заказали, а он не успел напилить нам нужное количество. Пришлось везти колы из Польши.

А бутылки?
Денис:
Были французские, теперь будут еще и русские. Этикетку делало французское дизайн-бюро, которое работает с известными алкогольными брендами. На самом деле, это фотографии наших гор плюс такие «классические» орнаменты – они напоминают что-то греческое, что-то римское, французское. А печатаем в России. В принципе, нам комплектующие: колпачок, пробка, бутылка, этикетка, контрэтикетка – обходятся чуть меньше 3-х евро за бутылку. Это очень много. А добавь еще само вино, НДС, налог. И нам еще говорят, что наше вино стоит дорого... У нас сейчас 286 тысяч лоз и лет через 5 лет будет примерно 400 тысяч бутылок – как максимум. Мы могли бы, конечно, делать под миллион, если б сразу перегрузили лозу. Тогда и цену можно было бы снизить. Но ведь у нас задача другая: немного, очень вкусно, качественно – и только поэтому дорого.


Горы и виноградники на этикетках – реальный пейзаж Гай-Кодзора.

Comment on this post